Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Здравствуйте

Рад вас видеть у себя в блоге.

[Если Вы хотите быть забаненым, пред Вами непростая, но решаемая задача.]Если Вы хотите быть забаненым, пред Вами непростая, но решаемая задача.

1. Можно хамить мне и другим. Лучше всего матом и капслоком.
2. Многословный идиотизм. Дополняйте каждый пост десятками бессмысленных комментариев. Если я начал убирать Ваши комментарии любым способом – поздравляю! Вы на правильном пути, осталось совсем немного.

И да, хамство, идиотизм и бессмысленность определяю здесь именно я.


[Самое интересное]
История:
1. Почему они так не любят нашу Победу
2. Почему я горжусь нашей Победой
3. Геи в моей голове и Второй мировой войне

4. Третья мировая
5. Венедиктов и высокая образованность
6. История государства Российского
7. Пелевина и Дизраэли
8. Расцвет и гибель Южной Пальмиры

2. Записки о Возрождении (более-менее):
2.1 Коварство и любовь
2.2 Гранада и Мудехар
2.3 Добродетельный Папа Римский
2.4 Кардиналы, конклавы и переезды
2.5 Пропаганда гомосексуализма. Пока еще можно
2.6 Отречение. Как это было

3. Экономика (более-менее):

3.1 Договорятся
3.2 Финское горе
3.3 Заря Востока и закат Запада
3.4 Китай. Возвращение

4. Мой кумир Слава Рабинович

4.1 Финансовый гуру Слава Рабинович
4.2 Финансовый гуру Слава Рабинович. Часть 2
4.3 Ирония полная жизни
4.4 Бытовой химии больше нет. Пустые полки магазинов
4.5 Мой кумир Слава Рабинович
4.6 Враль, Псих и Пройдоха
4.7 Немного хорошего настроения от Славы Рабиновича

5. Мой кумир Юлия Латынина

5.1 Юлия Латынина и "бритва Венедиктова"
5.2 Латынина. Газовая экспертиза от газового эксперта
5.3 Латынина, евреи и другие китайцы

6. Мой кумир Илон Маск

6.1 Банкротство Тесла Моторс
6.2 Hyperloop и Гиперлох
6.3 Hyperloop и Гиперлох по-русски

7. Литературка

7.1 Принцесса и Людоед
7.2 Рыжая
7.3 Смерть цвета бейсик. Отрывок

8. Жизнь и всякое

8.1 Как украсть миллион
8.2 Акунин и тайны дарования
8.3 Мой новый "Мерседес"
8.4 Радостное ожидание ядерной зимы, как тревожный симптом сезонного обострения
8.5 Строительная трагикомедия с элементами фарса, бурлеска и водевиля
8.6 Прогнозы. Доллар и конец света.
8.7 Валютный и политический анализ. Реакция
8.8 Провинциальная имперскость

8.9 Европа и Россия. Маленькие отличия
8.10 Школа и ад
8.11 Великая Гастрономическая Стена
8.12 Внешняя точка вины
8.13 В Крым, животное!
8.14 Моя архаичная страна
8.15 За что я люблю Италию
8.16 Почему Михалковым всегда дают деньги. Тайна раскрыта
8.17 Фидель, Куба и шулера
8.18 Дорога к свету. 12 пунктов профессора Зубова
8.19 57
8.20 Brexit, либералы и ловкие руки
8.21 Полонский. Почти гибель почти олигарха
8.22 Внешняя политика и Митрич
8.23 Бельгия, девелоперы и круглосуточная Маша

8.24 Когда же вы наедитесь? Дома и в гостях
8.25 Как наши девочки уходят в джихад
8.26 Наш Керри - инопланетянин
8.27 Слово о полыни

8.28 Новости пиписичной культуры
8.29 В помощь Р. Адагамову и другим

8.30 Долевка
8.31 Термоядерные СМИ



7. Украина

7.1 Почему украинцы не любят русских?
7.2 Не чужие.
7.3 Новый виток украинской спирали
7.4 Женевская весна
7.5 Партизаны и Ляшко
7.6 Загадка Авакова-Полторака
7.7 Очаровательное бесстыдство
7.8 Бодался Семенченко с Дубом

7.9 Боинг
7.10 Порошенко и шизофрения
7.11 Причудливая жизнь Украины

7.12 Псковские десантники в Украине. Окончательное доказательство
7.13 Правосудие по-украински или как это делается в Одессе
7.14 Подлинный план урегулирования в Донбассе
7.15 Харьков, Ленин и подростки

7.16 Украинская аналитика. Опыт психопатологического анализа
7.17 Хорошие новости
7.18 Аваков против Ани Лорак. Новая победа революционного рыцарства
7.19 Донецкий аэропорт. Образцовый скандал архетипической трагедии
7.20 Паспорта российских военных на Украине
7.21 Украинские нефанатики
7.22 Фашизм из Киевской Руси
7.23 Мазо-фашизм
7.24 Спутники Революции



Если Вам нужно, чтобы я добавил Вас в друзья, дайте мне знать.
Мой facebook Мой twitter вконтакт Добавить в друзья

Шарнхорст и Гнейзенау

8 декабря 1914 года немецкая крейсерская эскадра адмирала Максимилиана фон Шпее, действовавшая на британских коммуникациях, подошла к Фольклендским островам. Неожиданно оказалось, что накануне туда прибыла мощная английская эскадра. Немцы безуспешно попробовали уйти.
Машины были сильно изношены после долгого пребывания вдали баз и не могли держать проектной скорости. Кроме того, немецкие корабли уступали британским по размерам, вооружению и бронированию.

Англичане открыли огонь на дистанции превышающей дальнобойность немецкой артиллерии. Шпее приказал легким кораблям уходить, британцы тоже разделили свои силы.
В процессе боя тяжелых кораблей англичане держались на дистанции, где немцы до них не доставали, или сближались, но так, что огонь противника не мог нанести им
существенного урона. По сути дела, это был расстрел движущихся мишеней.

К 16:00 броненосный крейсер «Шарнхорст» потерял три из четырех дымовых труб, горел в нескольких местах, через пробоины он стремительно набирал воду. Вскоре так и не спустив флага, корабль начал крениться и лег на борт. Поскольку бой продолжался, англичане не стали останавливаться, и все 860 немецких моряков погибли.

Второй немецкий броненосный крейсер «Гнейзенау» также получил тяжелые повреждения, он горел, потерял ход, был частично затоплен и кренился на борт. Системы корабля получили тяжелые повреждения, снаряды главного калибра закончились, только изредка немцам удавалась сделать выстрел в сторону англичан, в ответ крейсер получал полновесные залпы. В 18:00 «Гнейзенау», не спустив флаг, перевернулся. Британцам удалось спасти 168 человек, около 680 погибло.

Легкий крейсер «Лейпциг» горел, на нем кончились снаряды, немцы выпустили по подошедшим англичанам торпеды, но промахнулись. После этого командир приказал открыть кингстоны, а экипажу выйти на палубу, чтобы покинуть корабль. Англичане некоторое время расстреливали беззащитных моряков, потом, поняв, что немецкий крейсер тонет с по-прежнему поднятым флагом, спустили шлюпки. Из 298 человек команды спасти удалось 18.

Легкий крейсер «Нюренберг» был настигнут британским «Кентом», намного более мощным и новым. Когда немецкий корабль начал ложиться на правый борт, экипаж спустил флаг. Британцы смогли спасти 7 из 297.

Такое вот время героев.

Почему они так не любят нашу Победу

Два года назад я написал статью, рекордно широко (для меня) разошедшуюся по сети.

Сразу скажу: мне легко и удобно рассуждать о Второй мировой и Великой Отечественной. Я занимаю совершенно взвешенную и объективную позицию, представляя эту войну столкновением абсолютного зла, заклейменного свастикой, и блистательного добра, украшенного красным знаменем и пятиконечной звездой.

Мои оппоненты, лезущие последнее время из всех щелей, не радуют разнообразием аргументации, густо облепляя одни и те же доводы, словно либеральные интеллектуалы сочный грант.

Аргумент 1. Сталин равняется Гитлеру.

Звучит хлестко и звонко, как рекламный слоган, и почти так же умно. Развивая мысль, легко заметить, что Сталин – это Наполеон, Наполеон – это Тутанхамон, Тутанхамон – это Соломон, Соломон – это кроссовки, Гитлер – это Пиночет, Пиночет – это Франко, Франко – Иван, Иван – как известно, болван, апельсиновый джем – это сапоги всмятку, да и вообще, по сути, все равно всему.

Нисколько не являясь поклонником Сталина и коммунистического эксперимента в СССР в целом, заметим очевидное: за вычетом масштабов, случившееся не было чем-то уникальным. В нашей стране попытались выстроить Царство Божие на земле прямо здесь и сейчас. История знает множество подобных попыток: ессейские общины Иудеи, маздакиты в Иране, бесчисленные еретические и конвенционные христианские движения, тайпины в Китае – вот краткий список, не претендующий на полноту. Несмотря на всю антирелигиозность и бесчеловечность, большевизм призывал к идеалам глубоко христианским и гуманистическим.

Немецкий нацизм, напротив, наполнен дистиллированным злом инфернальной чистоты, невиданной в истории последовательности и иррациональности. Говоря о средневековых ужасах нацизма, незаслуженно оскорбляют средневековье. Преследуемые и гонимые христиане, мусульмане, иудаисты, индуисты и буддисты в большинстве случаев по крайней мере могли сменить религию или покинуть страну. Такое идейное, принципиальное зло, порабощающее и убивающее не вспышкой неуправляемой черни, не алчным расчетом, а неторопливым и спокойным убеждением, находит слабые аналогии разве в кровавых обрядах народов, проживающих зарю своей истории.

Идеал нацизма – мир, лишенный равенства и справедливости, мир вечных господ и вечных рабов.
Любая попытка провести равенство между Сталиным и Гитлером, целя, конечно, совсем не туда, невольно реабилитирует немецкий нацизм, чем выталкивается за пределы разумного и приемлемого.

Аргумент 2. Пакт Молотов-Риббентроп.

Обвинять во Второй Мировой Сталина, заключившего советско-германское соглашение 1939 г., примерно так же справедливо, как винить в ней Карла Мартелла, разгромившего арабов при Пуатье в 732г. К 22 июню, как к любому событию в мировой истории, привело множество причин, среди которых есть не уступающие важностью пакту, например, участие Польши в разделе Чехословакии или ее категорическое сопротивление попыткам СССР сформировать антигитлеровский блок. Есть и более важные: например, Версальский договор, Мюнхенский сговор, политика Великобритании, видевшей в Германии середины 30-х противовес Франции на континенте.

Секретные протоколы к пакту превратились из пустой бумажки в действующее соглашение только тогда, когда Польша была разгромлена и предана англо-французскими союзниками, отказавшимися от реальной войны в пользу демонстраций силы и деклараций возмущения.

Советское правительство, как и всякое другое, действовало в августе-сентябре 1939 в коридоре возможностей, имея альтернативой воевать за враждебную Польшу вместо ее союзников.

В рассуждении о пакте прочие демагогические уловки венчает хронологическая: подразумевается, что Сталин и Молотов знали известное сегодня и школьникам. Однако в августе-сентябре 39-го никто не мог предположить разгром мая-июня 40-го. Французская армия считалась сильнейшей на континенте, даже без учета английского контингента, немецкая же фактически не существовала всего за несколько лет до того.

Аргумент 3. Трупами закидали. Без штрафбатов и заградотрядов никто не воевал.

(Сдерживаясь) К 30 ноября 1941 г., т.е. до перелома в битве за Москву, потери немецкой армии (без учета румынской, венгерской и т.д.) составили 743 000 человек (не в обиду будет сказано, это примерно соответствует немецким потерям 44-45 гг. на Западном фронте). Желающие могут подсчитать в мемуарах, скажем, Гудериана количество «ожесточенных боев», «тяжелых потерь» и «яростных сопротивлений» осенне-летней компании 1941 г. В воспоминаниях воевавших мне только раз или два попался ветеран, вообще видевший пресловутые заградотряды, но и их пулеметом в атаку не поднимали.

Упоминая о штрафбатах, здорово знать о них не из увлекательного телесериала и боевого фэнтази, производимого Марком Солониным и прочими резвыми резунами. Штрафбат, формировавшийся из ОФИЦЕРОВ, состоял по штату из 800 человек. Каждый фронт включал от одного (обычно) до трех батальонов максимум. Легко представить, насколько штрафные батальоны определяли успех операций фронта, насчитывавшего многие сотни тысяч бойцов. Для нижних чинов в составе каждой армии имелись штрафные роты, разумеется, тоже, не игравшие среди сотен обычных рот стержневой роли, приписанной сценаристами. Служба и опасности штрафных частей мало отличались от всякого другого стрелкового подразделения, поставленного на горячее направление. Увлекательный рассказ ветерана о реальной штрафной роте можно прочитать тут, например.

Презрительные рассуждения о закидывании трупами подспудно предполагают наличие где-то армии, показавшей способность легко и без особых потерь противостоять немецкой машине. На самом же деле ни польская, ни французская армия, напомню, считавшаяся сильнейшей, лавров не снискали. Великобритания, спасенная от оккупации географией, первые три года выносила из прямых столкновений с немцами исключительно поражения, расположенные в диапазоне от бесславных до позорных. Все успехи союзников достигались кратным превосходством в людях, многократным в технике и подавляющим в воздухе и на море. И даже при этом победы давались англичанам с американцами очень непросто.

Вышесказанное не принижает вклад союзников в победу. На их плечи легла, в частности, вся тяжесть колоссальной войны на море. Речь идет об очевидном факте: в 1941 г. вермахт не имел себе равных. А разговоры о трупах и заградотрядах столь же бесчестны, как заявления о не умеющих и не желающих воевать американцах, четыре года возившихся с японцами, тогда как нам хватило две недели.

Статистика фронтовых потерь сторон превосходно изучена
. Подсчеты, разумеется, не включают уничтоженных гражданских, не рожденных детей, погибших от голода и болезней, но включают сотни тысяч военнопленных замученных в немецком плену.

Все это ничуть не мешает ежегодным мыслителям переписывать друг у друга абсурдные цифры. Семь к одному, десять к одному, двадцать к одному…

Зачем же столько людей так часто и бесстыдно повторяют эти беспомощные аргументы?

Победа – один из столпов самоуважения народов СССР, необходимый для существования нации.

Некоторые из бывших соотечественников, положившие в основу самоидентификацию не-русскость (не будем тыкать пальцем в Украину), посчитали необходимым выдумать себе отдельную историю войны. Многолетними натужными усилиями рожден уродливый, отвратительный ублюдок, требующий постоянной защиты и презрительных плевков в собственных предков.

Есть и внутренние мыслители, живущие наслаждением национального самопрезрения, противоестественным образом выделяющие себя в отдельную общность, трясущиеся в ярости при виде нашей гордости и славы, норовящие хоть как-нибудь пнуть и испачкать.

Явление не ново. Слово предоставляется литературному предку, видному либерал-лакею позапрошлого столетия, Павлу Федоровичу Смердякову, рассуждающему о другой нашей великой Победе:

– В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с.

Существует несколько менее резкая и куда более ловкая позиция, чем «пили бы баварское». Столько смертей, столько горя, столько отчаянья, – говорят они, – так не будем же праздновать, будем скорбеть. Как в любой толковой неправде, тут примешена ложка правды.

Это действительно еще и день горечи и скорби. Но не только, совсем не только. Чудовищная цена неотъемлемая основа подлинного величия и гордости.


Мой ВК
Мой FB
Мой ИГ

Бабло и зло

2015-11-21 00-32-34 Минобороны России (@mod_russia)   Твиттер - Google Chrome

Минобороны борется с ИГИЛ. Набросившись на цифири с калькулятором, выясняешь, что баррель джихадисты продают по 3.95. Делая скидку на прохождение информации от ГРУ к нам через руки военных пиарщиков, округляем до 4. То есть ИГИЛ продает нефть за 10% от биржевой цены. Таким образом, неизвестные, но очень заинтересованные лица делят между собой 13-14 миллионов долларов прибыли ежедневно или около 5 миллиардов ежегодно. Заметим, что речь идет о поставках прекращенных, видимо, можно допустить наличие поставок не прекращенных.

Мы имеем дело с, так сказать, свободным денежным потоком, напоминающим доходы от наркоторговли по норме прибыли и масштабу.

Люди, делящие это бешенное бабло, имеют свои специфические интересы. Им нужна бесконечная война и бардак, им не нужны какие угодно стабильные режимы, включая халифат. Создание даже частично признанного халифата прямо противоречит их интересам. Появление любой государственной или квазигосударственной системы на территориях ИГИЛ немедленно лишит их доходов.

Если задуматься, в строгом соответствии с интересами нефтяных контрабандистов события и развиваются. И переломить ситуацию будет крайне непросто. Остановить поток из миллиардов долларов, распределяемый среди политиков и военных разных стран, чудовищно сложно. Это как останавливать наводнение. Деньги словно вода сами находят обходные пути.

Смерть цвета бейсик. Отрывок

Так получилось, что я написал (дописываю) книгу, как бы громко это не звучало. С сегодняшнего дня начинаю выкладывать. Похвалы, дифирамбы и восхищенные стоны экстаза принимаются в любой форме, критика только мотивированная.

Монитор заполняли оттенки серого. Низкое светло-серое небо висело над пологими холмами, покрытыми ноздреватым и сероватым снегом. Дорога, разбитая в кашу, извивалась темно-серой, почти черной змеей. Вышки, купол ангара, коробки складов, мастерской и генератора, серый бетон и серая сталь, укрытые снегом кровли, почти слились с пейзажем.
[Spoiler (click to open)]

Под прямым углом дорогу пересекал выглянувший уже из снега газопровод. Именно его и прокинутую рядом линию связи защищала цепочка блокпостов, протянувшаяся до самой границы. Блокпост В2 примыкал к длинному строению с выбитыми окнами и провалившейся кровлей - единственной постройке на много миль вокруг. Дом и блокпост окружала старая стена из стандартных блоков, применявшихся повсюду в этой стране, обожавшей крепкие заборы. Стену вдоль дороги частично разобрали, и секции забора теперь с двух сторон почти упирались в модули блокпоста. Освободившимися плитами защитили опоры охранных вышек. Ворота бросили тут же, оттащив только через дорогу. Последние недели они все больше выступали острым углом над постепенно оседавшим снегом.
Первые недели службы, когда Айвена занимали еще такие вещи, он расспрашивал сослуживцев об этом здании и познакомился с несколькими несовместимыми версиями. По одной, до войны тут размещалась часть ПВО, по другой – база окружных дорожников. Конопатая девчушка из взвода Альфа категорически стояла на невозможном, будто это коровник – с частыми небольшими окнами и посреди ледяной пустыни. Большинство считало, что блокпост использует для топлива старые подземные резервуары, но даже это было не наверняка.
Блокпост В2 принадлежал к самым безжизненным и бессмысленным местам в зоне ответственности батальона, состоявшей исключительно из мест бессмысленных и безжизненных. За первые полтора часа вахты они пропустили только дряхлый пикап, мопед и пустой грузовик. Айвен изнывал от тоски, почти физически чувствуя, как тупеет. Ему предстояло еще два часа на В2, а после обеда и до конца дня патрулировать посадочную глиссаду аэропорта милях в пятистах отсюда. Несколько вспышек войны превратили большую часть кварталов, окружавших аэропорт, в груду развалин. Немногие уцелевшие здания расселили и забрали под нужды экспедиционного корпуса много лет назад. Теперь там была закрытая зона, охраняемая по периметру паровозами. Местные, разумеется, малонадежны в любом деле, но, кроме них, все было нашпиговано автоматикой, почти исключавшей несанкционированное проникновение. Ну, а сумей ушаны провести электронику, никакой патруль не отыскал бы их в лабиринте обгорелых зданий, поваленных деревьев, груд битого кирпича, молодых деревьев и кустарника, проросших за годы в самых неожиданных местах. Реальная деятельность патруля киберпехоты исчерпывалась редкими задержаниями аборигенов, охотившихся в развалинах на медный кабель и арматуру. Пойманных передавали в воспитательных целях паровозам, и даже туземцы почти уяснили со временем, что туда лучше не соваться.
Айвена полукругом окружал экран, разделенный на полсотни сегментов. Он предпочитал асимметричные настройки с сегментами разных размеров, выводя по центру крупные и нужные картинки, задвигая редко используемые на меньшие и крайние. В операционной области, чуть ниже уровня глаз, заморгали три зеленые галки командира отделения.
- Говорит Штиблет. Примите у Сметаны. Бобер с девятого по двенадцатый, - бубнил в наушниках тусклый голос сержанта. - Король, с тринадцатого по шестнадцатый.
- Бобер, - ответил Айвен, - Принял у Сметаны с девятого по двенадцатый.
- Король. Принял у Сметаны диапазон один три один шесть.
Сметана, мордатый дядька основательно за тридцать, запыхтел в проходе. Обычно он наголо сбривал редкие рыжеватые волосы, но сейчас щетинка точно обозначала контуры лысины. Форма плотно обтягивала складки и обвислости – Сметана изрядно прибавил в последнее время.
- Кофе?
- Угу, - кивнул Айвен.
Десяткой была подвешена «летка» (сверхлегкий летающий разведывательный дрон СА1426, если официально), поставленная над блокпостом в эллипсоидную автоциркуляцию. Летка и без того занимала у Айвена сегмент посередине сверху, так что он только проверил заряд (Сметана – тот еще разгильдяй). Дрон висел на 800, высоковато, в общем-то, но менять было лень, не очень корректно, да и незачем. Висевший на девятке 120-мм миномет Айвен сразу задвинул в правый верхний угол – едва ли он вообще использовался последние годы, кроме контрольных отстрелов на ежегодных поверках.
Двенадцатый – «капа», крупнокалиберный пулемет, установленный на вышке, был подвешен у Сметаны к собственной Айвена программке, через неравные промежутки времени водившей стволом вдоль дороги, случайно выбирая интервалы между 20 и 40 секундами. На вышке стоял только боевой модуль без ходовой, стандартной платформы, общей для всех основных боевых дронов. Лет пять назад кто-то в корпусе придумал оборудовать так стационарные огневые точки, в первую очередь, конечно, капами, снайперами, «максами» и «плевалками», шестиствольными пулеметами. Более чем разумная идея, учитывая множество ходовых, терявшихся в этой стране, нашпигованной минами, как буженина - чесноком. Производители дронов поначалу противились, строили козни, но в конечном счете смирились.
Одиннадцатую, «пешку», Айвен вывесил на второй сегмент, рядом с операционным дисплеем, куда была выведена его собственная пешка. Удобно расположив мониторы слежения, Айвен немного сжал картинку, чтобы меньше вертеть головой, словно зритель теннисного матча. Заняться снова стало нечем, все возможные развлечения ограничивались возможностью посмотреть направо или посмотреть налево. Обзор вперед закрывал собственный монитор, а назад - задник монитора Клоуна.
Справа, через проход, туго заполняла кресло Пташка: заплывшая бабища средних лет, судя по виду и акценту, родом откуда-то из Индии, или Пакистана, или, скажем, Бангладеш. Не то чтобы Айвен много понимал в подобных вещах, но так он решил за сотни тоскливых часов, проведенных рядом с ее сопящей тушей. Лишнего в ней было так много, что каждое путешествие в туалет превращалось для Пташки в тягостное приключение. «Как только ее от себя не тошнит?» - часто думал девятнадцатилетний, пружинистый и легкий Айвен.
Пташка почувствовала взгляд и вопросительно кивнула. Он отрицательно качнул головой, показал ладонь, дескать, не беспокойся, и отвернулся к стеклянной стене слева.
На мониторах приближался вечер, а тут не до конца рассеялся туман, и река еще тонула в утренней дымке. Первое время Айвена волновал каким-то освежающим шоком мгновенный контраст. Мир снега, грязи, выбитых окон, грязных и ржавых рыдванов, держащихся на проволоках, огромных дорожных ям, мусорных куч, раздутых трупов животных, а то и людей, менялся на зелень постриженных газонов, аккуратную разметку дорожек, зеленые квадраты экопарковок, казавшиеся из окна идеально ровными, с ничем не примечательными, но довольно чистыми машинами. Теперь надоело и это.
Место у окна досталось Айвену сложно, в ход шли интриги, оказанные услуги и признательность начальства. Программирование дронов не требовало особенных талантов, все обучение отняло у Айвена часа два, включая чтение инструкции и составление первой программы. Несмотря на это, он неожиданно для себя прослыл в батальоне гением, удостоился похвалы Подполковника и написал за последние полгода по просьбе и по приказу не меньше сотни программок, неплохо набив руку.
Последнюю пару недель Айвен всерьез подумывал попроситься на старое место между Сметаной и Кучером. С ними, по крайней мере, можно переброситься взглядом, жестом, даже парой слов, а с Пташкой ничего подобного даже представить невозможно. С Кучером, веселым пуэрториканцем почти его лет, у Айвена даже сложилось что-то вроде дружбы.
Лейтенант постучал его по плечу и ткнул пальцем в мониторы. Длинный, нескладный и тощий, с нелепой щеточкой полуседых усов, безнадежно и навсегда засидевшийся в лейтенантах, он обладал, кажется, единственным даром: бесшумно подкрасться в самый неподходящий момент. Лейтенант пользовался позывным Добряк, но за глаза был известен как Штырь.
Айвен кивнул, бесшумно показал губами «виноват, сэр» и вернулся к безжизненным мониторам. «И зачем я шипел. Почему бы не сказать того же вслух?»
Насколько хватало обзора летки, к блокпосту шла единственная машина. Огромный древний пикап петлял между ямами, но все равно то и дело проваливался, поднимая черные фонтаны воды. Дома содержание такого монстра обошлось бы недешево, но в этих краях самоварная горючка шла почти даром, как и ремонт у местных умельцев. Айвен приблизил машину до максимума – спереди тряслась пара, задний диван было не разглядеть.
- Внимание! Пикап мерседес. Приближается с северо-северо-запада. Прибытие: плюс 220 секунд. В машине минимум двое, продолжаю наблюдение, - объявил Король тревожным голосом. Он всегда вел себя так, словно герой кинобоевика за минуту до кульминации.
Любой другой на его месте ограничился бы ленивым: «пикап сверху», может, добавил бы еще «два плюс внутри». Секунды до прибытия и так выводились всем на мониторы.
Странный парень был этот Король. Высокий, черный, спортивный. Он утверждал, будто пробегает пять миль каждое утро, а качалку посещает не менее трех раз в неделю, и, судя по виду, не врал. Постоянно какой-то отутюженный, чуть не единственный в батальоне, включая офицеров, носил на службу тяжелые форменные башмаки вместо кроссовок, хотя никто этого не требовал. Выглядел Король всегда так, словно именно сегодня ему предстоит получать от президента медаль, или патриотически наставлять ребятишек в школе, или пожертвовать жизнь за Родину, а не отсидеть восемь часов в анатомическом кресле, рискуя разве подавиться крекером или получить вычет за опоздание. В общем, такой крепкий свежий парень, похожий, в отличие от прочих, на настоящего рейнджера.
Пикап медленно приближался к В2. Сосредоточенный дед, вцепившийся в руль, подпрыгивал на кочках. Голову старика покрывала облезлая шапка с распущенными ушами. В городах похожие шапки с вызовом и намеком носила дерзкая молодежь, но эту древность явно одели, не предполагая подтекста и даже не подозревая о его существовании. Рядом тряслась недовольно поджавшая губы бабка. Айвен перевел пешку Сметаны в режим автосопровождения цели, задумался на долю секунды и выбрал бабку.
Пикап подпрыгнул последний раз и остановился шагах в десяти от шлагбаума. Айвен подвел пешку к водительской двери. Старик с полминуты возился со стеклоподъемником, наконец отчаялся и просто открыл дверь. Айвен запустил предписанный текст:
- Вы предпочитаете якутский язык? Вы предпочитаете эвенкийский язык? Вы предпочитаете говорить по-русски? …эскимосский? …украинский? …белорусский? – перечень языков менялся в зависимости от блокпоста. Большую часть из них никто и никогда не выбирал, похоже, кто-то неплохо нажился на раздутой смете, продав забытые и мертвые наречия.
Старик с ужасом смотрел на говорящую железяку и молчал. Какой-то слабоумный армейский психолог придумал, что якутский наиболее умиротворяюще звучит с сексуальной женской хрипотцой, а эвенкийский у дружелюбного бархатистого баритона.
- Днище чисто, - сообщил Король очевидное. Он исполнял инструкции с фанатичной старательностью.
Дед, не говоря ни слова, кряхтя, лез из машины. Айвен заглянул на операционный дисплей Короля, выведенный у него слева вверху. Король был, как он и любил, на «штурме», автомат снят с предохранителя, что строго запрещено при отсутствии «прямой и очевидной угрозы», мало того, снят с предохранителя и реактивный гранатомет, заряженный осколочно-фугасным.
«Маньяк. Вот правильно его на дальних держат», - вздохнул Айвен. Ходили слухи, будто Король не позывной, а настоящая фамилия, но это казалось чересчур даже для такого явного психа.
- Приветствую вас, достопочтенный, - Айвен выбрал почти безошибочный русский, звонкий женский голосок автоматически переводил, - предъявите, пожалуйста, документы, удостоверяющие вашу личность.
Дед вышел из остолбенения и поздоровался, почему-то обращаясь к нему «командир», какие-то загадочные струны отозвались в этой простоватой душе. Старик зарылся по пояс в машину, бормоча: «сейчас, сейчас... где же тут…». Наконец вынырнул довольный, держа последней формы удостоверения с сине-белой голограммой. Он долго пытался заправить их не той стороной в сканер, с огромным трудом справился, стянул древнюю шапку, обнажив лысину с неопрятными пятнами, и вытер взмокший от усердия лоб, нервно ожидая результата.
- Приложите, пожалуйста, указательный палец к оранжевой области.
В действительности основная идентификация шла через сканирование сетчатки и дублировалась по форме ушей, кроме того, в бесконечном тестовом режиме обкатывалась К-13, анализировавшая расстояния между секретными лицевыми точками. К-13, правда, по-прежнему, редко срабатывала корректно, ее постоянно модернизировали и регулировали, от чего система, кажется, работала только хуже. Тестирование продолжалось столько лет, что даже самые опытные сослуживцы не могли вспомнить, когда оно началось.
Старик еще не отыскал удостоверения, а Айвен уже проверил и его, и недовольно кривившуюся бабку. Оказалось, кстати, что «старику» только пятьдесят четыре, а она двумя годами младше. Невозможно было понять, зачем нужна комедия с отпечатками, да и с удостоверениями. Дома их отменили лет пятнадцать назад, у самого Айвена вообще никогда не было никаких удостоверений.
- Вместе с пассажиром подойдите, пожалуйста, к багажнику для предъявления груза.
Пара долго возилась, развязывая веревки. На капоте висела мерседесовская звезда, сзади была криво прицеплена эмблема БМВ, но, скорее всего, древний рыдван был ублюдком нелепого местного автопрома, ныне, к счастью, покойного.
- Вот, - мужчина гордо указал на кузов, груженный крупными грязно-серыми корнеплодами.
Айвен выпустил «клопов» - крохотных дронов, больше похожих на пауков. Их крохотное тельце состояло из камер и датчиков на восьми суставчатых ножках. Клопы зарылись в груз, чертя трехмерную картинку кочанов, ботвы, грунта и гнили в поисках запрещенного.
- Чего это? – Сметана поставил перед ним чашку.
- Без понятия. Турнепс какой-нибудь.
- Откуда, интересно, они все это здесь берут? – Сметана был разговорчив. - Чего там старуха бормочет?
Женщина действительно беззвучно шевелила губами. Айвен выделил рот и включил распознавание: «Чтоб ты сгинул, черт поганый, тьфу, нечисть, ишь вылупился…» - бормотал переводчик, довольно ловко подражая интонации.
Айвен представил себя, вернее дрона, их глазами. Металлическая тренога на гусеницах, торчащая оружием и саперным щупом, увешанная непонятными окулярами камер, коробочками активной защиты, подвесными контейнерами с боеприпасами, антеннами, датчиками, ИК прожектор, фара, – все это бойко катается, болтая на разные голоса и меняя языки.
- Говорит Король. Подозреваю груз оружия и наркотиков. Запрашиваю процедуру углубленного досмотра. Предлагаю приказать подозреваемым лицам полностью разгрузить автомобиль.
Сметана хмыкнул, постучал пальцем по лбу и, покачивая головой, двинулся к своему месту.
- Не подтверждаю запрос, - безразлично ответил сержант, - аппаратный досмотр автоматическими системами не выявил запрещенных грузов.
«Не удивлюсь, если у Короля в подвале когда-нибудь найдут пяток мумифицированных школьниц. Как можно брать таких людей…»
- Пожалуйста, достопочтенный, вы можете продолжить ваше путешествие, - вернул мужчине документы Айвен.
- Спасибо большое, - мужичонка от подобострастности даже как-то присел. Тетка снова поджала губы.
Айвен решил занять себя повторением вчерашней математики и прикрыл глаза, вспоминая конусы и параллелепипеды. Новый Человек не должен терять время зря.
- Говорит Штиблет. Бобер, - сержант, как обычно, держал такой тон, словно умер лет десять назад, - тебя на выход Крот забирает. Сдай точки соседям.
Выход мог означать тренировку в эмуляторе. Теоретически считалось, что они, не зная, настоящий это бой или нарисованный компьютером, получают боевой опыт. В действительности же даже самые тупые задолго до выпуска из учебного лагеря в секунду различали эмулятор (довольно халтурный, по правде сказать). Выход мог быть боевым, как случалось, когда элитных подразделений не хватало на текущие боестолкновения и в поддержку бросали сводные отряды второй линии. Предполагалось, что и на учебные, и на боевые вызовы бойцов отправляют по очереди, давая всем набраться опыта, но на практике рейтинговая система оценки заставляла офицеров ставить на боевые выходы одних и тех же лучших бойцов. Рейтинг составлялся на основе боевого коэффициента эффективности, зависящего от количества пораженных целей и соотношения потерянной техники к ущербу, нанесенному противнику. Коэффициент рассчитывался для каждого бойца, каждого отделения, взвода, роты и далее, до самого верха. Поэтому начальство само охотно нарушало строго прописанные инструкцией принципы ротации и смотрело сквозь пальцы на вольности подчиненных. К Айвену приглядывались месяца три, гоняя на эмуляторе, прежде чем в первый раз поставили на выход.
В утренней смене 1-ый лейтенант Крот считался лучшим боевым командиром, что почти исключало учебный выход. Окончательно Айвен убедился, глянув на позывные бойцов, которых распределял лейтенант. На беглый взгляд, это была сильно сокращенная редакция боевого выхода прошлого четверга и немного расширенная - позапрошлой недели. Айвена второй раз подряд ставили лидером огневой команды: он на пешке, Клоун на капе, Юнга на штурме и Грач на максе. Второй раз! Выглядело намеком на капральские нашивки раньше всех надежд.
- Крот. Все выходим. Втыкаем в «мамки». Первое отделение борт 412, второе 413.
Ангар для техники оказался стандартным Грот-2, самым маленьким и старым из еще используемых корпусом. Он, кстати, считался в войсках самым надежным – в более современных перемудрили с автоматикой систем защиты. О Гроте-2 говорили, будто за все годы службы ушанам не удалось ни одного серьезно повредить или уничтожить, хотя это могло объясняться их расположением на третьестепенных направлениях.
Ангар оглушал железным лязгом гусениц, завыванием сервоприводов. Айвен первым делом прижал уровень наружного звука, потом резко дернул пешку вперед, на ходу воткнул задний ход, развернул вокруг оси, перезарядил, по кругу перебрав боеприпасы автоматического гранатомета и винтовки, проверил, закрывается ли задняя бронешторка. Если с техникой проблемы, лучше выяснить заранее, чем потерять машину из-за поломки и испоганить рейтинг. Всего, конечно, так не проверишь, не станешь ведь, например, отстреливать в ангаре гранаты, но хотя бы основные проблемные зоны - непременно.
Айвен подергал боевой блок, проверяя максимальное возвышение и угловую скорость. К сожалению, на этот раз все работало идеально. Эти показатели часто бывали хуже нормативных, но лучше допустимых, бою особенно не мешали, зато давали право на отличный поправочный коэффициент к рейтингу выхода. Маленькая солдатская хитрость, какой не научат в тренировочном лагере.
Немного разочарованный, Айвен направил пешку к своему месту, подсвеченному компьютером красным, в мамке, подсвеченной зеленым, рядом со второй их машиной, подсвеченной голубым. Почти все, кроме них, уже покинули ангар. В ворота выходили последние груженые мамки, компьютер рисовал над ними кучу знаков различия: большой ромб командира, круг поменьше водителя и стайка крошечных галок десанта. Батарея 155-мм гаубиц, выстроившись шеренгой, ждала очереди. Неподвижной оставалась только специальная техника: минный заградитель, землеройки, ремонтники, химико-радиационная разведка и прочий хлам, положенный по штатам.
Все было самым обычным, пока он не заметил людей возле реанимационной установки. Бритый наголо здоровяк, с инженерным шевроном и лейтенантскими нашивками над головой, весь был заляпан красным, даже на лысине остались полустертые полосы. Он колдовал над лежащим перед ним телом, аккуратно опуская что-то вроде бормашины на суставчатом шарнире.
- Значит так, у нас атака. Два напильника вдребезги, один треснул. Работал сто двадцатый. Импульсник-корректировщик засекли и сожгли, но кто сказал, что он здесь один? Со спутников ноль, слухачи дают примерный квадрат, - Крот обвел кривоватый круг на операционной карте.
Айвен заехал по пандусу на свое место лидера пятой команды и нажал готовность. Ходовую зафиксировало, пандус поднялся, сомкнувшись с опустившимся колпаком, закрывая пешку броней. Теоретически, он мог вести огонь через оставленную амбразуру, но бортовой прицел был сломан. На машинах, прошедших модернизацию, прицелы всегда были сломаны, за исключением тех случаев, когда не работали с самого начала. В конкретной машине полностью исправными оказались только три из двенадцати прицелов, и Крот, естественно, расставил на эти места пулеметы. В мамках старого образца амбразуры были просто больше, позволяя дронам использовать собственные прицелы, но их, к сожалению, осталось совсем немного. Прогресс. В целом, идея с интегрированными прицелами недурна. В длинных перегонах, дольше часа, даже при полной десантной загрузке на мамке обычно идут только водитель и командир, иногда и вовсе один водитель. Интегрированный прицел позволяет им, если работает, вести концентрированный огонь сразу шестью стволами десанта каждого борта.
- Грач, ты куда? – Айвен вспомнил о своих обязанностях. - Это не наша мамка.
- Как так? Слушай… у меня ж караульный конфиг...
Хотя управление дронами уступало сложностью многим компьютерным играм, увлекавшим Айвена в детстве, всегда находились люди, готовые что-нибудь перепутать.
Лейтенант как раз орал еще на одного война, ищущего заезд в гаубицу.
«Инвалидная команда, - думал Айвен – ух, мы сейчас навоюем».
И сам чуть не забыл скинуть рапорт о сломанном прицеле. Хотя его вооружение немного могло добавить огневой мощи мамке, вооруженной, не считая прочего, сдвоенной 40-мм пушкой, если их сейчас сожгут, с него спишут только половину.
- Еще, - продолжил Крот, - минут десять назад вот здесь кончили БТР паровозов. Минус двенадцать. Мы с другой стороны заходим, но все равно учтите, тут по-серьезному, - он скинул видео в общий канал с географической привязкой в соседнем городке, милях в пяти от ангара.
Съемка велась с летки, прошедшей совсем низко, футах, наверное, на пятнадцати. БТР жирно дымился, свесив заднее левое колесо над мостовой. Уже подбитая машина, видимо, выскочила на тротуар и остановилась, только упершись в столб и покосив его. Башню взрывом отбросило в витрину, и она теперь торчала тонким жалом ствола из сорванных жалюзи. Несколько тел, разбросанных вдоль улицы, лежали слишком далеко – похоже, некоторые выжили при взрыве и их добивали.
Айвен раскидал сектора по дисплею. Наверх летки, в середину свои камеры и команду, вниз по две с двух мамок, по краям соседей. Машина уже выехала из ангара, сменив тональность клацанья гусениц. Во дворе медленно крутил винтами грузовой вертолет. Это был «чемодан» – старая, еще пилотируемая модель. Летчикам, наверно, невесело было ждать, не прилетит ли и им снаряд, хотя, будь у ушанов управляемые, с них бы и начали.
С другой стороны, ушаны народ запасливый, может, как раз сейчас нашли лишний в дальнем углу сарая или вспомнили, что осенью теща привезла в подарок вместе с вязаным шарфиком управляемый заряд «Дельта-4», и его до случая положили под кроватку в детской. С них станется.
Тела уже убрали, роботы-уборщики даже замыли кровь, из следов оставались только две маленькие и неглубокие воронки между ангаром и вертолетом, выглядевшие несоразмерно вызванным последствиями, всей этой жужжащей, летающей и клацающей техникой.
Городок был небольшой, с не воспроизводимым названием, состоящим, как здесь водится, из множества беспорядочных согласных. Железная дорога делила город с севера на юг почти равными половинами, на севере его дугой охватывала река. Стреляли из северо-западных кварталов, БТР сожгли на западе, поэтому их отправляли на юго-восток, подальше от реального дела, прикрывать и поддерживать. Как всегда.
На памяти Айвена, их впервые вводили так далеко к югу, и вряд ли от хорошей жизни. Здесь уже сошел снег, все покрыла яркая свежая зелень, частично скрывшая мусор на обочинах.
Они прошли милю по автостраде, еще три по местной дороге и свернули на проселок. Кроме названий, эти скопления ям мало различались. Пожалуй, проселок был даже немного ровнее, ведя к неожиданно ухоженному строению, коровнику, свинарнику, или чему-то в этом роде. На повороте неторопливо горела огромная куча мусора, давая густой сизый дым, красиво стелющийся среди деревьев. Впрочем, здесь подобное в порядке вещей и, само по себе, еще ни о чем не говорит.
Многие поля по пути были вспаханы. Похоже, в этих краях предавались земледелию в противоположность местам их обычных дежурств, где аборигены не были, кажется, склонны ни к крестьянству, ни к любому другому труду, кроме водки.
Лейтенант монотонно бубнил диспозицию, криво рисуя на операционной карте позиции мамок, маршруты четверок, стрелочки, контрольные точки, сектора огневого контроля. Никто его, конечно, не слушал. Оставалось только дивиться твердости характера Крота, решительно игнорирующего неизменную повседневность. Каждый раз все шло не так, происходила какая-нибудь непредвиденность, на местности выяснялись не учтенные картами и снимками особенности, противник, если он все же появлялся, действовал именно так, как не предполагалось. В лучшем случае, удавалось более-менее соблюсти направление движения, так что изложение действительной, а не фантастической диспозиции без труда можно было исчерпать секунд за двадцать. Кроме прочего, сослуживцы Айвена постоянно нарушали даже Двенадцать золотых правил, вдалбливаемых с первого занятия по тактике. Ждать от них исполнения затейливых диспозиций было также нелепо, как грациозных танцев от Пташки.
Кратко, план сводился к атаке четырьмя огневыми командами. Мамки оставались сзади с двумя резервными четверками. В них Крот собрал худших бойцов, посаженных на мусор, оставленный более уважаемыми отрядами. Дроны, вооруженные 81-мм минометами, дроны, вооруженные тяжелыми противотанковыми системами – отличная штука, водись у противника танки, дроны с огнеметами и даже два экземпляра с водометами в качестве основного оружия. Последним для применения всего-то и требовался пожарный гидрант или цистерна и какие-нибудь недисциплинированные демонстранты.
- Что за красавица, - мечтательно причмокнул в канале команды Клоун.
- Тихо. Слушаем лейтенанта, - автоматически сказал Айвен.
Навстречу им пробирался от фермы чисто вымытый люксовый кроссовер начала века. Такие раритеты встречались здесь довольно часто – наследие недолгой эпохи относительного процветания. Через громкоговоритель лейтенант остановил машину и отправил одну из резервных четверок для проверки. Хозяин машины, здоровяк с хорошо развитой мускулатурой, покрытой еще более развитым жировым слоем, шумел, требовал пропустить, он вам не какой-нибудь там, вот у него бумага, вот у него жетон, хотите, можете спросить у руководителя городского контртеррористического комитета, он сейчас наберет. Недостаточно городского, давайте районному, недостаточно районного, можно и первого зама областного побеспокоить, если вообще делать нечего.
Происходило самое обычное: чрезвычайная и внезапная непредвиденность. Предполагалось, что их высаживают в полумиле отсюда, на краю поля. Четверки входят в город красиво расходящимся веером, прикрываемые мамками, а их в свою очередь прикрывает резерв.
Теперь вместо элегантной тщательной атаки по всем правилам они застряли посреди проселка с видимостью, ограниченной до десятка-другого шагов кустами и деревьями. Идеальная цель, просто рождественский подарок для любого ушана, вооруженного каким-нибудь древнеегипетским гранатометом. Пара толковых выстрелов могли покончить с казенным добром миллионов на триста, что, наверно, раза в три превышало стоимость всего этот вонючего городка.
Айвен, и наверняка не он один, тщательно вглядывался в мощные тепловизоры мамок. Вроде, было чисто, но никаких, конечно, гарантий. Здоровяк препирался и злился, все сильнее наливаясь кровью, причем автопереводчику явно давались уже не все его реплики.
Наконец Крот решился и начал действовать, надо отдать должное, быстро и четко, что и делало лейтенанта стоящим боевым лидером, а вовсе не тщательные диспозиции, как он сам, кажется, считал.
- С первой по четвертую команду высадка. Двигаетесь напрямик. Вход в застройку с промежуточных точек М1-М4. Борт 413 со второй резервной сразу после высадки уходит на позицию. Первая резервная со мной проводит досмотр. Пошли!
- Достопочтенный Георгий Андреевич, - заговорил Крот через динамики, - в случае вашего продолжения неподчинения законным требованиям властей, я буду принужден открыть огонь на поражение. Немедленно предъявите содержимое карманов. Имеете ли вы оружие в подмышечной кобуре?
Четверки прошли сквозь лесополосу и довольно бестолково разворачивались на поле чего-то аграрного, взошедшего уже аккуратными рядами. Тем временем на капот кроссовера лег золотистый пистолет из подмышечной кобуры (зная здешние нравы, вполне мог оказаться золотым на самом деле). Здоровяк, сравнявшись цветом с помидором, объяснял, что у него есть разрешение. В бардачке нашлось несколько упаковок стодолларовых купюр, хотя валюта строго запрещалась здесь к обороту. Здоровяк, сдвинув брови, чертил на лбу складки и с тройным напором бубнил про разрешения и поставщиков.
- В жизни не видел столько налички, - мечтательно сказал Юнга. Несмотря на позывной, ему было под сорок.
- А я вообще не помню, когда последний раз видел наличные.
Айвен сразу вспомнил, что последний раз держал в руках наличные на рождество, когда бабушка подарила ему такую же примерно пачку. Бабушка Клаудия с годами прибывала странностями, среди свежих появилось недоверие к электронным платежам. Теперь она стремилась всюду оперировать кэшем.
- Кстати, Бобер, учитывая свинарник справа и горящий мусор слева, здесь просто шикарно пахнет, - со значением сказал Клоун.
- Крот, это Бобер. Прошу уточнения, после входа в плотную застройку следует ли команде повысить уровень опасности?
- Зачем? А-а-а… дьявол.
Сильно потянуло чесноком и немного морем. Крот выставил уровень опасности, что вообще-то должен был сделать еще в ангаре. На уровнях выше «С» (сейчас стоял «В» красный) автоматически включалась генерация запахов. Разработчики задумывали транслировать «ароматическую картину окружающего мира, настроенную на текущий уровень восприятия реципиента». В реальности передавались какие-то случайные, обычно (хотя и не всегда) неприятные запахи, отвлекающие и никак не связанные с «ароматической картиной». Сейчас, например, без видимой причины все перекрыла вонь жженой пластмассы. Выключить систему раз и навсегда в предустановках было невозможно. Приходилось каждый раз ждать, пока командир выставит уровень опасности, после отключать автоматическую интенсивность, а уж затем выкручивать уровень на минимум, причем управление было нелогично и глубоко спрятано в противоположных и неожиданных закоулках настроек.
Они медленно заходили вглубь города. Вдоль поля торчали три одинаковых пятиэтажных дома, выглядевших так, словно держались на разномастно застекленных балконах. За ними начиналась частная застройка. Как здесь принято, ко всем домам, от покосившихся развалюх, обшитых трухлявой доской, до почти особняков с колоннами и облупившей штукатуркой, прилагались большие участки, не меньше четверти акра каждый. Зачем при таком земельном изобилии строили эти отвратительные пятиэтажные скворечники, понять было абсолютно невозможно, но Айвен давно перестал задумываться о здешних странностях. Он воспринимал их явлением природы, которое нельзя понять, но можно использовать. Многоэтажка, например, - превосходная снайперская позиция. Грач минут за пять одолел подъем и устроился у окна лестничной площадки между четвертым и пятым этажом. Лестница, кстати, неожиданно оказалась ухоженной, даже с какими-то цветочками. Еще две четверки, идущие по параллельным улицам, подсмотрели и тоже выставляли своих максов в подъездах.


Почему я горжусь нашей Победой

Месяц назад я подивился трем главным тезисам ненависти к Победе, соперничающим в распространенности и живучести с интеллектуальной беспомощностью. Указав на очевидную связь этих неистовых заблуждений с личностью носителей, я получил от них (носителей) шквал ярости и цунами ненависти.

Выплеснуть ненависть интеллектуально удалость немногим. Большинство повторяло те же жалкие байки, добавляя по вкусу, то миллионы немок, изнасилованных лично Сталиным, то удивительную проницательность в частных моих обстоятельствах. Особенно мил был один Смердяков с литературным стилем, он обвинил меня тайным поклонником Сталина, скрывающим этот позорный недуг. Почему поклонник, зачем скрываю? «Очевидно же», - отвечал он.

Принимая снисходительную позу, Смердяковы без стиля, но обученные Википедии, попрекали меня каждой банкой ленд-лизовской тушенки и каждой потопленной в Атлантике подлодкой. Существует очаровательный прием полемики, зародившийся задолго до интернета. Начать следует с «невежда автор не имеет, конечно, никакого представления», после чего вставить цитату из энциклопедии. Для верного использования важно не обращать внимания на тексты автора, цитируй он даже фундаментальный труд по проблематике (самому критику, разумеется, не знакомый даже по заголовку).

Ответная реакция меня воодушевила. Пост далеко не дотянулся до пиковой посещаемости, вчетверо уступив личному рекорду, но втрое обошел ближайшего конкурента по комментариям и ссылкам. Такого потока бессвязных оскорблений никогда прежде не случалось, а значит в этот раз я был наиболее точен. Не в описании Победы, конечно, давно и подробно описанной, а в описании самих Смердяковых, впадающих в неистовство от вида красного знамени на Рейхстаге.

Только одно направление дискуссии несло следы интеллекта, а не гормонального взрыва. Аргумент, очищенный от эмоции выглядит так: «Какое право у вас на гордость? Разве вы крутили гайки на танковых заводах? Варили клей в блокадном Ленинграде? Атаковали укрепленную позицию через раскисшее поле? Вы жалкое племя на нефтяной игле, неспособное дать миру ни одного стоящего бренда. В вашей жалкой стране (автор имеет полное право на обобщения, он покидал столицу уже семь раз, посетив исторический центр Парижа, Праги и Мюнхена, пляжи Коса и Тенерифе, еще два раза Турцию, но это не считается). В 100 км от Москвы (там автор пока не бывал) не найти примитивного смузи. Следовательно, всем нам надлежит забиться в темную норку подальше и жалобно скулить от собственной никчемности.

Следуя подобной логике, кажется нелепой привычка американцев праздновать День Независимости или Благодарения, гордится "Мейфлауэр" и первопроходцами, направляющими фургоны на запад. Мало того, что никто из нынешних американцев в то время еще не родился, но даже их предки обитали по большей части в других странах других континентов.

Нынешние англичане не ходили в атаку под Балаклавой, не топили Великую Армаду, не целили из пушек под Трафальгаром и Ватерлоо. Нет у них никаких прав на Ньютона, Шекспира или Дарвина. Не они их родили и обучали грамоте.

Пошла и глупа гордость французов своей революцией, этим буйством крови, насилия и тирании. Они даже памятники кровавому тирану и похитителю европейских свобод Буанопарте не снесли. Мерзкие, тупые ватники. Какое отношение имеют они к Декарту, Вольтеру или Коши?

К такому результату можно прийти, следуя неуместным путем механической логики. Для ясного осознания необходимо искреннее чувство расового превосходства. Тогда немедленно становится очевидно, что французы, англичане и американцы имеют право на праздники и национальную гордость, а ватники нет. Попасть в привилегированное расовое сословие несложно. Достаточно желания и, например, спотыкающегося английского в сочетании с московской пропиской или должности уборщика в платном голландском туалете. Некоторым особенно повезло, их папы не сумели перевестись в 79-ом из киевского НИИ в головной московский, и теперь им довольно завести вышитую сорочку.

Как только ощутишь себя переходной ступенью от ватника к европейцу, так сразу понимаешь омерзительность претензии низшей расы на какую-то там национальную гордость. Понятно, что бренды и технологии не более, чем полемический прием. Успехи недочеловеков, все эти полеты в космос, олимпийские медали и тороидальные магнитные ловушки не вызывают ничего кроме раздражения.

Кому нужны какие-то там достижения, когда высшая судьба: скопить/заработать/украсть заветную кучку денег и перебраться, наконец, в южную Францию, северную Калифорнию или центральный Лондон, прекратив любую активность, кроме выбора вина к паштету. Иными словами, добровольно пережить досрочную кончину, самостоятельно выбрав модное надгробье по вкусу, и считать смерть перерождением в ранге бодхисатвы от кутюр.

Я же, не имея на то никаких прав, собираюсь гордиться победой над лучшей военной машиной мира, казаками в Париже, полетом в космос, Толстым и Чайковским. Необъяснимым чудом переноса и запуска в несколько недель военных заводов среди голых полей.

Готов прямо теперь разделить с желающими безукоризненную логику. Петербург заметно уступает климатом Провансу, комфортом Бостону, кухней Сицилии, безоблачностью новейшей истории Цюриху, оставаясь при том лучшим городом лучшей страны.

Почему они так не любят нашу Победу

Почему они так не любят нашу Победу

Сразу скажу, мне легко и удобно рассуждать о Второй мировой и Великой Отечественной. Я занимаю совершенно взвешенную и объективную позицию, представляя эту войну столкновением абсолютного зла, заклейменного свастикой и блистательного добра, украшенного красным знаменем и пятиконечной звездой.

Мои оппоненты, лезущие последнее время из всех щелей, не радуют разнообразием аргументации, густо облепляя одни и те же доводы, словно либеральные интеллектуалы сочный грант.

Аргумент 1. Сталин равняется Гитлеру.

Звучит хлестко и звонко, как рекламный слоган и почти также умно. Развивая мысль, легко заметить, что Сталин – это Наполеон, Наполеон – это Тутанхамон, Тутанхамон – это Соломон, Соломон – это кроссовки, Гитлер – это Пиночет, Пиночет – это Франко, Франко – Иван, Иван, как известно, болван, апельсиновый джем – это сапоги всмятку, да и, вообще, по сути, все равно всему.

Нисколько не являясь поклонником Сталина и коммунистического эксперимента в СССР в целом, заметим очевидное: за вычетом масштабов, случившееся не было чем-то уникальным. В нашей стране попытались выстроить царство божие на земле прямо здесь и сейчас. История знает множество подобных попыток: ессейские общины Иудеи, маздакиты в Иране, бесчисленные еретические и конвенционные христианские движения, тайпины в Китае - вот краткий список, не претендующий на полноту. Несмотря на всю антирелигиозность и бесчеловечность, большевизм призывал к идеалам глубоко христианским и гуманистическим.

Немецкий нацизм, напротив, наполнен дистиллированным злом инфернальной чистоты, невиданной в истории последовательности и иррациональности. Говоря о средневековых ужасах нацизма, незаслуженно оскорбляют средневековье. Преследуемые и гонимые христиане, мусульмане, иудаисты, индуисты и буддисты в большинстве случаев, по крайней мере, могли сменить религию или покинуть страну. Такое идейное, принципиальное зло, порабощающее и убивающее не вспышкой неуправляемой черни, не алчным расчетом, а неторопливым и спокойным убеждением, находит слабые аналогии разве в кровавых обрядах народов, проживающих зарю своей истории.

Идеал нацизма - мир, лишенный равенства и справедливости, мир вечных господ и вечных рабов.
Любая попытка провести равенство между Сталиным и Гитлером, целя, конечно, совсем не туда, невольно реабилитирует немецкий нацизм, чем выталкивается за пределы разумного и приемлемого.

Аргумент 2. Пакт Молотов-Риббентроп.

Обвинять во Второй Мировой Сталина, заключившего советско-германское соглашение 1939 г., примерно также справедливо, как винить в ней Карла Мартелла, разгромившего арабов при Пуатье в 732г. К 22 июню, как к любому событию в мировой истории, привело множество причин, среди которых есть не уступающие важностью пакту, например, участие Польши в разделе Чехословакии или ее категорическое сопротивление попыткам СССР сформировать антигитлеровский блок. Есть и более важные, например, Версальский договор, Мюнхенский сговор, политика Великобритании, видевшей в Германии середины 30-х противовес Франции на континенте.

Секретные протоколы к пакту превратились из пустой бумажки в действующее соглашение только тогда, когда Польша была разгромлена и предана англо-французскими союзниками, отказавшимися от реальной войны в пользу демонстраций силы и деклараций возмущения.

Советское правительство, как и всякое другое, действовало в августе-сентябре 1939 в коридоре возможностей, имея альтернативой воевать за враждебную Польшу вместо ее союзников.

В рассуждении о пакте прочие демагогические уловки венчает хронологическая - подразумевается, что Сталина и Молотов знали известное сегодня и школьникам. Однако, в августе-сентябре 39-го никто не мог предположить французский разгром мая-июня 40-го. Французская армия считалась сильнейшей на континенте, даже без учета английского контингента, немецкая же фактически не существовала всего за несколько лет до того.

Аргумент 3. Трупами закидали. Без штрафбатов и заградотрядов никто не воевал.

(Сдерживаясь) К 30 ноября 1941 г., т.е. до перелома в Битве за Москву, потери немецкой армии (без учета румынской, венгерской и т.д.) составили 743 000 человек (не в обиду будет сказано, это примерно соответствует немецким потерям 44-45 на Западном фронте). Желающие могут подсчитать в мемуарах, скажем, Гудериана количество «ожесточенных боев», «тяжелых потерь» и «яростных сопротивлений» осенне-летней компании 1941 г. В воспоминаниях воевавших, мне только раз или два попался ветеран, вообще видевший пресловутые заградотряды, но и их пулеметом в атаку не поднимали.

Упоминая о штрафбатах, здорово знать о них не из увлекательного телесериала и боевого фэнтази, производимого Марком Солониным и прочими резвыми резунами. Штрафбат, формировавшийся из ОФИЦЕРОВ, состоял по штату из 800 человек. Каждый фронт включал от одного (обычно), до трех батальонов максимум. Легко представить насколько штрафные батальоны определяли успех операций фронта, насчитывавшего многие сотни тысяч бойцов. Для нижних чинов в составе каждой армии имелись штрафные роты, разумеется, тоже, не игравших среди сотен обычных рот стержневой роли, приписанной сценаристами. Служба и опасности штрафных частей мало отличались от всякого другого стрелкового подразделения, поставленного на горячее направлении. Увлекательный рассказ ветерана о реальной штрафной роте можно прочитать тут, например.

Презрительные рассуждения о закидывании трупами, подспудно предполагают наличие где-то армии, показавшей способность легко и без особых потерь противостоять немецкой машине. На самом же деле, ни польская, ни французская армия, напомню, считавшаяся сильнейшей, лавров не снискали. Великобритания, спасенная от оккупации географией, первые три года выносила из прямых столкновений с немцами исключительно поражения, расположенные в диапазоне от бесславных, до позорных. Все успехи союзников достигались кратным превосходством в людях, многократном в технике и подавляющем в воздухе и на море. И даже при этом, победы давались англичанам с американцами очень непросто.

Вышесказанное не принижает вклад союзников в победу. На их плечи легла, в частности, вся тяжесть колоссальной войны на море. Речь идет об очевидном факте того, что в 1941 г. вермахт не имела себе равных и показывает действительную ценность и сложность Победы. А разговоры о трупах и заградотрядах столь же бесчестны, как заявления о не умеющих и не желающих воевать американцах, четыре года возившихся с японцами, тогда как нам хватило двух недель.

Зачем же столько людей столь часто повторяют столь слабую аргументацию?

Победа один из столпов самоуважения народов СССР, необходимый для существования нации.

Некоторые из бывших соотечественников, положившие в основу самоидентификацию не-русскость (не будем тыкать пальцем в Украину), посчитали необходимым выдумать себе отдельную историю войны. Многолетними натужными усилиями рожден уродливый, отвратительный ублюдок, требующий постоянной защиты и презрительных плевков в собственных предков.

Есть и внутренние мыслители, живущие наслаждением национального самопрезрения, противоестественным образом выделяющие себя в отдельную общность, трясущиеся в ярости при виде нашей гордости и славы, норовящие хоть как-нибудь пнуть и испачкать.

Явление не ново. Слово предоставляется литературному предку, видному либерал-лакею позапрошлого столетия, Павлу Федоровичу Смердякову, рассуждающему о другой нашей великой Победе:

- В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с.

Продолжение

Мой facebook

Паспорта российских военных на Украине

После того, как Порошенко в Германии жонглировал российскими паспортами, Украину резонно попросили продемонстрировать копии документов. Вчера украинскими властями желание публики было исполнено. Министерство Обороны выложило: военные билеты ДНР 3 (три) штуки, паспорт гражданина РФ 1 (одна) штука, паспорт гражданина Украины 1(одна) штука и российское страховое свидетельство обязательного пенсионного страхования к нему. При этом российский паспорт пересекается с одним из военных билетов, а украинский ни с чем, кроме пенсионного свидетельства, не пересекается.

В термоядерной мощи предъявленных доказательств чувствуется профессиональная рука знаменитых украинских спецслужб, я бы даже заподозрил участие харьковской патрульно-постовой службы.
Collapse )

Елена Васильева. Приговор.

Многие уже посмотрели выложенные Шарием прослушки Елены Васильевой. Елена Васильева - это кристальный до паранои правозащитник, пламенный борец с кровавым режимом, организатор «Груза 200», нашедшего тысячи российских солдат, погибших на Украине в романах Бушкова, составе провинциальной футбольной команды и списках абитуриентов.

Из прослушки понятно, что она активно зашибала деньгу на торговле пленными, а параллельно исполняла заказы какой-то российской спецслужбы, которую Шарий, на мой взгляд, произвольно называет ФСБ. Это может быть любая другая «контора», может быть даже какая-нибудь получастная бизнес-структура, решающая свои задачи на Украине через гбшные связи.

Collapse )

Донецкий аэропорт. Образцовый скандал архетипической трагедии.

Советник президента Украины и волонтер Юрий Бирюков стал последние дни эпицентром большого скандала с батальоном «Днепр-1», оставшегося несколько в тени вновь разгоревшихся боевых действий. В процессе, как водится, раздавались проклятья, крики удары литавр, рвались на груди рубахи и целовались кресты. Активное участие принимала соль, цвет и гордость нынешней Украины в лице Юрия Березы, депутата и комбата, Бориса вешать-будем-потом Филатова, депутата и, скажем, адвоката, Юрия Бутусова, зачем-то, не депутата и главреда. С подробностями можно ознакомиться в узлах и ячейках всемирной сети.

В последнем акте, состоявшемся вечером 19-го, Бирюков отчасти оправдывался и клялся в любви к добровольческим батальонам (был заподозрен в порочном).

Уходя в сторону, надо признать, что, несмотря на русские фамилии большинства участников, они продемонстрировали совершенно украинскую склоку, характерно чрезмерную на северный вкус. Украинская свара легко преодолевает момент, когда уралец, поморец или сибиряк ждет первого удара в челюсть, заявления о разводе, хотя бы разбитой тарелки, а чеченец или дагестанец, пожалуй, и первого выстрела, продолжает нарастать, устремляется куда-то в стратосферу и… разрешается, вдруг, совершенно ничем.

Так вот, категорически не пытаясь разобраться, кто и кому там плюнул на фалду (это абсолютно невозможно даже находясь в эпицентре, да и не интересно), надо сказать, история эта разъясняет происходящий и неизбежный будущий ад лучше всякой новостной сводки и карт боевых действий. Краткая последовательность действий устами рассказчика:

…один из комбригов сообщает о том, что он предварительно договорился с бойцами батальона Днепр-1 о взаимопомощи.
Вскоре “представитель” прибыл. Военная форма, шевроны батальона Днепр-1, машина с номерами “Днепр-1”. Комбриг представил его как координатора от Днепр-1, позывной “Пилот”.
Обсуждение длилось достаточно долго…
“Представитель” батальона Днепр-1 пообещал предоставить 40 бойцов. Аххх, как здорово - думали старшие офицеры обороны аэропорта. Уххх, прорвемся - думал я.
На 22:00 было назначено совещание с точными постановками задач, ведь все таки операции проводятся поздно ночью. Но увы, на 22:00 никто не явился. И на связь не вышел. И письмо не прислал. Кратко обсудили в штабе: “Днепр-1 нас прокинул, странно и непохоже на них, но это жизнь


Описанные события менее всего напоминают планирование военной операции.

Позволю себе иллюстрацию, насколько могу, лестную и невинную. Представьте себе войну 1812 года. Военный совет планирует ночную операцию. Один из генералов договорился (!) об участии с Ахтырским гусарским. Хорошо, пусть даже с отрядом Дениса Давыдова.

В палатку, освещенную колеблющимся пламенем свечей, входит молодец в форме Ахтырского гусарского, похлопывая нагайкой по забрызганному сапогу. Господа офицера склонены над картой, придавленной на краях тяжелыми драгунскими палашами.

- Позвольте представиться, - поднимается навстречу ахтырцу видный с бровями и аксельбантами, - Юрий Бирюков. Выпускник Екатеринославского университета по медицинскому факультету. Николаевский помещик. Летом сего года, не в силах переносить злосчастия Родины, отдал силы вспоможению величию отечественного оружия. Спустя два месяца пожалован генерал-адъютантом Его Императорского Величества.

- Зовите меня Арлекином, сударь, - отвечает гусар, - или, лучше того, Калибаном.

- Превосходно-с. А что же ваш славный полковник, мой старинный товарищ Денисов-Береза? Здоров ли?

- К сожалению, полковник в настоящее время в Петербурге. Он, как вам, должно быть, известно, председательствует по секции инфантерии в Государственном совете при особе Его Императорского Величества.

На совете нет старшего офицера, выслушивающего младших, и после отдающего приказ, потому никакая диспозиция не принята, все расстаются, чтобы собраться после обсудить заново. Ахтырец вскакивает на вороного и удаляется навсегда, оставляя красивый след на свежем снегу.

Генерал-адъютант даже не думает отыскать Калибана и предать военно-полевому суду. Он пишет в «Губернские ведомости» обращение нечуткое к чести полка. В ответ его матерно отчитывают в прессе несколько сенаторов и отсутствовавший полковник.

Можно ли что-то подобное вообразить? А попробуйте представить, что дело происходит в 1943 под Курском, или, не знаю, прямо сейчас, в международном контингенте, действующем в Афганистане. Так регулярные армии не воюют. Больше всего, это похоже на собрание сирийских полевых командиров или предводителей итальянских кондотьеров времен Макиавелли.

У меня, к сожалению, нет сомнений, что примерно то же самое происходит по другую сторону фронта, только с меньшим уровнем эксгибиционизма в социальных сетях. В такой обстановке вопросы «кто стрелял?», «кто нарушил перемирие» или «кто приказал?» просто теряют смысл.

«Да кто угодно!» - вот единственный честный ответ.