Category: литература

Безликие

Посетить иммерсивное шоу «Безликие» в Санкт-Петербурге – это беда. Такая беда приключилась со мной.

Начну с хорошего.

Шоу поставили в особнячке на углу Дворцовой набережной и Мошкова переулка. Чудное место. Декорации исполнены очень атмосферно. Хорош и сам вошедший в моду театральный формат.

Краткое разъяснение для не приобщившихся. Действие происходит не на одной сцене, а во множестве мест одновременно. События «Безликих» разворачиваются в некоем городе начала века. Соответственно, одна комната изображает прачечную, другая аптеку и т.д. Одновременно происходит несколько параллельных сцен. Скажем, на главной площади персонажи ссорятся, а в другом конце здания другие персонажи объясняются в любви. Зрители свободно перемещаются между локациями, следуют за одним из героев или, по своему выбору, остаются на месте.

Собственно, достоинства исчерпаны. Отличное место, интересная театральная концепция, неплохие декорации, прекрасное музыкальное сопровождение. А! Не забудем актеров. Они в сложившихся обстоятельств великолепны и совершенно ни в чем не виноваты.

Колоссальная проблема, что персонажи разговаривают. Местами они изображают нечто среднее между пантомимой и современным балетом, в чем я ничего не понимаю и комментировать бы не решился. Меня легко убедить, что эти ужимки символизируют борьбу за права угнетенных зулусов или протест против непристойностей Харви Вайнштейна. Я не интересуюсь, не разбираюсь и всему верю.

К несчастью, драматическое произведение с сюжетом и диалогами нуждается в тексте. Будь это произведение иммерсивным, депрессивным или репрессивным. Со сценарием просто катастрофа. Такое впечатление, что автор – высокопарный старшеклассник с чудовищным самомнением и ничтожным багажом прочитанных книг. Слушать корявые и пафосные реплики персонажей мучительно тяжело.

Запомнить и пересказать подобные диалоги – задача непосильная. Невозможно представить сколько сил положили актеры на этой каторге. К счастью, на выходе зрителям раздают прелестно изданную брошюрку, под заглавием «Либретто». Этот чудовищный текст прекрасно отражает общее качество сценарного материала. Достаточно заглянуть в первый абзац первого раздела, названного «Записки драматурга». Резонно предположить, что над ним работали тщательней всего.
Ваш гардероб. Ваш почерк. Ваш выбор банных полотенец.

Нужно: Ваши банные полотенца.

Зачем здесь лишнее слово, к тому же использованное повторно уже в следующей строке?

То, как вы пьете чай.

Нужно: Ваша манера пить чай.

Каждый нюанс, каждый сделанный вами выбор становится частью вашей публичной личности.

Нужно: Каждая деталь, каждый выбор создают ваш образ в глазах окружающих.

Публичная личность это нечто совершенно другое, чем подразумевается.

Мы создаем фасад, за которым скрываем наше истинное лицо, разделяя частную и публичную жизни.

Нужно: Вы надеваете маску, прячущую ваше истинное лицо, разделяете частное и публичное.

Переход из третьего лица в первое выглядит странным и лишним. Фасад – неотъемлемая часть здания. Использование «фасада» вместо «маски» делает убогую метафору еще и неправильной. К тому же, маски заметная часть шоу.

Мы не замечаем, что все наши действия – наши маньеризмы, привычки, предпочтения – выдают нас.

Нужно: Вы не замечаете, как ваши причуды, привычки и предпочтения выдают вас.

Привычки и предпочтения не являются действиями. Похвально, что автор знаком со словом маньеризм, если он еще научится пользоваться им к месту, мое восхищение станет бесконечным.

Разбирать текст дальше не хочется. Я не ассенизатор.

Нам досталось невероятное наследство: русский литературный язык, колоссальное богатство, созданное трудом поколений гениев и талантов, язык Пушкина, Паустовского, Пришвина, Пелевина, Пастернака, Прилепина (это только на букву «П»). Список не полон и не ровен, но на фоне «Безликих» все эти авторы, как и множество других, исполины, скрытые за облаками. Сокровища русского языка не защищены авторским правом и доступны каждому. Почему бы не воспользоваться?

Можно, по крайней мере, подрядить литературного редактора. За сущие копейки он бы придал всему этому вид хоть какой-то пристойности. Конечно, никакой редактор не сделает из экскрементов шедевра. Неряшливый язык – признак неряшливого ума. Мотивация и характеры персонажей исполнены также скверно, как все прочее.
С другой стороны, кому это надо? Публика раскупает дорогие билеты (десять тысяч за два билета немного жалко), глянцевые журналы печатают восхищенные статьи. Многие зрители, оглушенные необычностью и маркетингом, выходят довольные.

Кстати, о маркетинге. В этой области работа выполнена сверхпрофессионально и сверхталантливо. Чего стоит только рекламная география шоу. Нью-Йорк, Москва, Санкт-Петербург. Естественно, ни в каком Нью-Йорке никаких «Безликих» отродясь не было. Хороший рекламный трюк никогда не стареет. Вспоминается вывеска биллиардной в гоголевском губернском городе: «Иностранец Василий Федоров». Что ни говори, а пытливый ум всегда найдет применение даже такой бессмысленной штуке, как русская классическая проза.

Сама же концепция интересная. Может быть, она просто не нашла еще своего Шекспира.

безликие

Акунин и тайны дарования

Борис Акунин поверг решительно всю интеллектуальную Россию в шок и трепет, сообщив, что планирует в знак непримиримого протеста проводить в Париже самое меньшее на неделю в год больше обычного.

Хочется сразу заявить аксиому – Акунин одаренный литератор и пишет хорошие книги, так же как Макаревич пишет (писал?) хорошие песни. Чтобы убедиться в этом, достаточно послушать старую «Машину» или перелистать «Азазель». Может быть, Акунин с годами стал торопиться и слегка халтурить, но дарование его несомненно.
Невозможно удерживать внимание публики, причем не самой глупой части публики, пятнадцать лет плохой прозой, так же как не живут, возвращаясь к Макаревичу, по сорок лет плохие песни.

Всегда дивясь Григорий Шалвовичем в политическом смысле, я как-то приметил любопытный эпизод в «Статском советнике»:

Эраст Фандорин спорит с возлюбленной о судьбах России и революции. Возлюбленная принадлежит к тогдашним креаклам до такой степени, что кажется связанной из белых красных ленточек.

– Да, мерзавцев и дураков в государстве много, – нехотя сказал он (Фандорин).
– Все или почти все. А все или почти все революционеры – люди благородные и героические, – отрезала Эсфирь и саркастически спросила. – Тебя это обстоятельство ни на какую мысль не наводит?
Статский советник грустно ответил:
– Вечная беда России. Всё в ней перепутано. Добро защищают дураки и мерзавцы, злу служат мученики и г-герои.

Оставляя на совести автора чрезмерную драматичность оценок, нельзя не заметить, что писатель Акунин великолепно понимает куда ведут благородные герои Россию. Знает, что вместо косметического или даже капитального ремонта не самого благополучного, честно скажем, государственного здания, страна будет снесена чуть ли не с фундаментом.

Любопытно, что Григорий Шалвович Чхартишвили, кажется, ничего подобного не понимает и очевидного родства креаклов начала века, креаклов восьмидесятых и креаклов сегодняшних не видит.

Совершенно убежден: нет тут ни лукавства, ни обмана. Тут парадоксальный, но совсем нередкий случай, когда художник существенно умнее себя же мыслителя и человека.

Самый яркий, но вовсе не уникальный подобный случай в отечественной словесности, это, конечно, Гоголь. Я, разумеется, не сравниваю литературное значение и дарования, такие же далекие, как далек излюбленный Николай Васильевичем Рим от предпочитаемого, как говорят, Григорием Шалвовичем Парижа.
Когда читаешь публицистику и письма Гоголя, невозможно поверить, что эту, называя вещи своими именами, ахинею писал автор, так точно и зло понимавший Вселенную. Как известно, в продолжении «Мертвых душ» героев ожидало нравственное перерождение. Плюшкин, обернувшись благородным странником (это не шутка), планировался бродить по России-матушке, раздавая неимущим и страждущим печеньки благодеяния. Гоголь-мыслитель принуждал Гоголя-художника к безумной затеи, пока оба предсказуемо не помешались.

Повторюсь, книги Николай Васильевича при том ничуть не ухудшились.

Добавить в друзья