Tags: Митрич

Внешняя политика и Митрич

Мне в третий раз попался в ленте текст Митрича, разошедшийся печально широко. Текст посвящен внешней политике Этойстраны (ТМ, обязательно сопровождается брезгливо сморщенным Носиком). Центральный тезис новизной не блещет, откровенно говоря, его даже толком не пропылесосили. В общем, все правители несчастной Этойстраны дураки и подлецы, занимавшиеся вместо «строительства домов, дорог и мостов» международными понтами и бессмысленными аннексиями.

После вступления автор разражается бессмертным пересказом российской истории, наполненным блистательным и абсурдистским юмором. Ближе к развязке, правда, возникает ужасное подозрение, что автор не шутит.

Открывается рассказ Семилетней войной, первым по-настоящему глобальным конфликтом, лишенного титула мировой войны лишь потому, что эту торговую марку изобретут только через полтора столетия. В конфликте, разумеется, приняли участие все великие державы тогдашней Европы, равнявшиеся по тем временам мировым. Но то Европа. А вот куда влезла лапотная Этастрана?

Очень хорошо сказано про Ганновер: «Потом возникла угроза Ганноверу – владению английского короля в центре Европы. И еще 30 000 солдат прошли пешком через всю Европу воевать за Ганновер». Тут не добавишь, не убавишь – бриллиант!

Англия, владевшая Ганноверским курфюршеством, в союзе с Пруссией воевала на противоположной стороне коалиции, против России, Австрии и Франции. Да и география мешала, между Ганновером и Россией неудобно расположена Пруссия. Правда, в финальной стадии конфликта российский трон занял Петр III, фанатичный поклонник прусского короля Фридриха и, вообще, совершеннейший западник, всем сердцем презиравший Россию.

Он заключил сепаратный мир и даже попытался вступить войну на стороне вчерашних союзников, отказавшись от всех достигнутых завоеваний. Однако, Петр был поклонником именно Фридриха, а не английского Георга, так что 20 000 корпус генерала Чернышева присоединился именно к пруссакам, действовавшим в Силезии. Силезия – это, грубо говоря, современная юго-западная Польша, расположенная вдали от Ганновера. Вся странная деятельность русского корпуса, не успевшего принять участия в активных боевых действиях, продолжалась только несколько недель. Тонкая европейская политика императора не была понята тогдашними ватниками, корона перешла к Екатерине, а у Петра, очень кстати, приключились летальные геморроидальные колики.

Семилетняя война только раззадорила фантазии автора. Оказывается, если кто не в курсе, Александр I отчаянно завидовал Наполеону и раз за разом нападал на миролюбивую Францию, вынуждая его защищаться. «Маниакальные амбиции» российского монарха стали единственной причиной, приведшей Бонапарта в Москву. Других не было. Ни Наполеоновской империи, расползшейся на всю Европу, ни континентальной блокады. Вообще ничего не было, кроме маниакального Александра, коварно заманившего Наполеона в отвратительные снега.

После подобного заявления меркнут дальнейшие открытия, раскрывающие необозримые горизонты исторической науке.
Хотелось бы отметить очевидное. Начиная с Семилетней войны, перечень вооруженных конфликтов любой первоклассной державы, во всяком случае, не короче российского. Но не стоит сравнивать, ведь тут Цивилизованный мир (ТМ).

Любая страна обладает интересами и целями, противоречащими чужим целями и интересами. Сильные державы проводят собственную политику, слабые лавируют между сильными. В нашей однополярной современности многие страны фактически передали внешнюю политику в компетенцию отделов Госдепартамента. И вот мы видим, как прибалтийские государства защищают воинскими контингентами свои древние исторические интересы в Месопотамии.

Тезис о вредности внешней политики после тридцати лет эксплуатации сильно поизносился, заветрился и даже начал попахивать. Пришлось обновить декоративный обвес, поменяв «300 сортов колбасы любой нормальной страны» на дороги и мосты. Но даже после косметической переделки недюжинная дерзость выдавать тезис за новый, притворяясь, будто ничего не было.

Многим удалось приметить, что, когда СССР, а после Россия прекратили внешнюю политику, никто другой примеру не последовал. Ход времен не остановился, а покинутые места были немедленно заняты. Помню изумление многих сограждан, когда, одновременно, пришли новые технологии и вырос интерес к внешнему миру. Оказалось, что все 15 лет забытая Польша о нас помнила и панически боялась.

Кстати, не лишнее воспоминание, теперь подзабытое, это внешняя политика раннего Путина. Тогда Россия предлагала себя младшим союзником нашим «западным партерам». Закрывались российские военные базы за границей, безропотно обеспечивалась американская операция в Афганистане, даже зондировалась почва под вступлением в НАТО.
Увы (ура!), нас не взяли. Оказалось, мы совсем для другого нужны. Нужны для защиты оборонного бюджета, для дисциплинки в рядах всяких эстоний. Ведь если Россия союзник, трудно объяснить польскому обывателю тысячи солдат, воюющих в Афганистане и Ираке. Сейчас подразумевается, что этот контингент зарабатывает Польше кармический капитал, предохраняющий от российской оккупации. Любопытно, но во времена оккупации, жалкого прозябания под железной пятой восточных варваров, в трагическую эпоху рабства и тирании, поляков воевать в Афганистан не отправляли.

И вот еще что, в годы почти полного отказа России от внешней политики мосты и дороги не строились особенно сильно.

Митрич vs. Лукьяненко

mi3ch разразился гневной отповедью Лукьяненко, ответив на пост с возмутившей Митрича фразой:

"Я - на той стороне, где Федор Михайлович Достоевский и Николай Васильевич Гоголь. На той стороне, где Михаил Булгаков и Константин Симонов. На той стороне, если угодно, где Александр Солженицын и Иосиф Бродский. На той, где Александр Проханов и Захар Прилепин.
На той, где единственно достойно быть русскому писателю."

При всем скепсисе, к литературному дарованию Лукьяненко и пафосным заявлениям, сказанное - чистая правда. Все перечисленные русские писатели занимали совершенно очевидную позицию по украинскому вопросу, различающуюся лишь степенью радикальности.

Чем же ответил ему любимец образованного сословия Митрич? Ответил он хамством. Разобрать его аргументы несложно, за их беспомощностью.

Во-первых, Лукьяненко не писатель, а литератор, потому что:

Писатель – это, прежде всего, гуманист. Этот тот, кто чувства добрые лирой пробуждает. И еще милость к падшим призывает. А вы призываете «давить гадину. Давить ее надо начисто, безжалостно, без эмоций и колебаний. Выдергивая вождей из всех дыр, куда они забьются».

Не понятно, где именно утверждается подобное правило писательской профпригодности, за пределами головы Митрича. В КЗОТе ничего подобного нет…

У самых больших писателей патриотическое чувство обычно оказывается сильнее всяких убеждений. В «Войне и Мире», к примеру, Толстой сотней страниц мучает читателя пацифизмом, гуманизмом и рисовыми котлетками, а 101-ой искренне и живо восхищается русскими партизанами.

Кого именно, кстати, Митрич считает павшими, бесплодно претендующими на милость Лукьяненко? Турчинова? Авакова? Порошенко? Кажется, рановато, торопится…

В завершении, Митрич причисляет Лукьяненко к гонителям всего доброго и светлого. Почему? А он ему не нравиться. Менее изысканный мужчина просто назвал бы его ◊◊◊◊ Путиным.

Русские европейцы, как обычно, демонстрируют себя тоталитарной сектой. Никто не имеет право различаться мнением дальше трех волосков. После чего, становишься проплаченным мерзавцем, титушкой, не писателем и, вообще, строго говоря, не человеком.

Такое привычное противоречие, когда именно люди, претендующие, теоритически, на убеждения, включающие терпимость и уважение к чужому мнению, на деле демонстрируют беспредельную тоталитарность. В общем, русский либерал соотносится с просто либералом, как портвейн «Агдам» с просто портвейном, или, говоря уважительно и либерально, как САУ «Гвоздика» с одноименным цветком.

Кстати сказать, и "Агдам", и "Гвоздика" давно и безнадежно устарели, чего многие не заметили...

Добавить в друзья